Если «Евгений Онегин» — энциклопедия русской жизни, то поэзия Владимира Высоцкого как большая советская энциклопедия. В его творчестве каждый находил себя. Фронтовики считали, что их автор воевал. Зэки думали, что сидел. Альпинисты, летчики, шахтеры — все причисляли его к своим.
Владимир Семенович был со всеми и везде. Мчался на «Москвиче» в Гуляйполе и на призрачной иномарке по Херсону, спускался в шахту в Макеевке, лечил горло в Северодонецке, праздновал день рождения в Луганске. О приключениях Высоцкого в Донбассе и Новороссии — в материале Запорожского агентства новостей.
Черным по белому
Весной 1970 года переводчик Давид Карапетян задумал написать сценарий фильма о Несторе Махно. Он представлял, что картину снимет Андрей Тарковский. Главная роль отходила другу Карапетяна Владимиру Высоцкому. «Мне страстно хотелось, чтобы… в финальной сцене (после перехода жалких остатков махновской армии через Днестр) Володя спел „Охоту на волков“. Не больше и не меньше. Какой кадр! Румынская погранзастава, Высоцкий-Махно и „Но остались ни с чем егеря“, — вспоминал он в книге „Владимир Высоцкий. Между словом и славой“.
Так родилась идея проехаться по махновским местам. Высоцкий тоже рвался из Москвы. Слишком тяжело начался 1970 год: после очередного запоя он встречал его в психиатрической клинике. А в феврале случился развод с Людмилой Абрамовой, матерью двух его сыновей. Но и хорошее было: на «Таганке» обсуждали новый спектакль — «Гамлет», а во Франции ждала Марина Влади. Но прежде чем лететь в Париж, нужно было развеяться на родных просторах.
Еще и повод появился: какой-то донецкий деляга пригласил записать на местной студии несколько песен. Подпольно, но за гонорар. Поехали на машине Карапетяна — «Москвиче» в экспортном исполнении, престижной по тем временам модели. Номера на авто стояли «импортные» — с черными цифрами на белом фоне, а не наоборот, как тогда выдавали в СССР.
Утром 21 августа выехали из Москвы. Переночевали в Харькове и к полудню следующего дня добрались в Донецк. На въезде в город их остановили гаишники, проверили документы и спросили, почему на машине белые номера. «Черные кончились», — пошутил Высоцкий. Сотрудники ГАИ понимающе покивали.
Дельца в Донецке не нашли, но познакомились с заведующим студией звукозаписи Александром Нетребой. Он помог купить запчасти для «Москвича». Исследователь Марк Цыбульский отмечал, что Высоцкий не оставлял замысла получить гонорар за песни, но без толку — студии, готовой заплатить за нелегальную запись, в Донецке не оказалось. Днем 23 августа приятели уехали в Гуляйполе.
«Об асфальт сжигая шины»
«И вот мы на автостраде, ведущей прямиком в Запорожье. За спиной индустриальный пейзаж горняцкой столицы, вокруг — степь», — писал Карапетян. Но Высоцкого красоты не радовали, он без конца подгонял водителя. Отъехав от города, решили поменяться — Высоцкий сел за руль. Летели так, «словно нас по пятам преследует конница Будённого или Шкуро».
Оказавшись на безлюдной трассе, Владимир Семенович вжал педаль газа в пол. Крутой поворот. Высоцкий, который тогда не был опытным водителем, растерялся, резко нажал на тормоз, машина закружилась, слетела с обочины и кубарем покатилась вниз. Точно как в написанной за год до этого песни: «Покатились колеса, мосты…».
Машине досталось: помяло кузов, повредило двигатель. Высоцкий и Карапетян не пострадали. «Бодро обменявшись скупой мужской информацией: „Ну ты как?“ — „А ты?“ — „Порядок“, — мы, чертыхаясь, выползли из машины и оказались буквально в чистом поле, колко синеющем васильками и прочей фольклорной атрибутикой», — вспоминал Давид Саакович.
А на помощь уже бежали трое деревенских парней — они неподалеку распивали «красненькое» и увидели аварию. Предложили за трояк выправить машину. Но потом один из них обезумел, вынул из зажигания ключи и убежал домой. Почему, зачем — так никто и не понял. Кончилось миром: когда парень узнал, что стащил ключи у самого Высоцкого, счастливо улыбаясь, вернул их. Затем дружно пели песни из «Вертикали» и пили самогонку (все, кроме барда — тот предусмотрительно отказался). С помощью другой машины вытянули «Москвич» на трассу и направились обратно в Донецк — чинить транспорт.
И все же до Гуляйполя Высоцкий в ту поездку добрался. Про Махно наслушались разного. Нашли и его племянницу Анастасию Савельевну. К «батьке» она относилась без восторга: очень уж пострадали все его родственники и сподвижники. Первым делом рассказала, как Нестор Иванович одного своего человека расстрелял за кражу буханки хлеба у местного жителя.
Долго искали по городу уцелевших «махновцев». Местные шарахались от столичных гостей, будто те не артисты, а сотрудники органов. Еще бы: по городу незнакомцы разъезжали на черной служебной «Волге», которую им выделили в дирекции макеевской шахты. Одного соратника Махно все же нашли. Тот рассказал, что служил у батьки несколько месяцев, пока жена не поставила ультиматум: или семья, или подвиги. «Вспоминая батьку и его белого коня, старик прослезился. Он трактовал его как настоящего сказочного витязя, бесстрашного народного заступника».
«Черное золото»
Но прежде чем отправиться в Гуляйполе Высоцкий и Карапетян решили вернуться в Донецк и починить «Москвич». По пути встретили двух женщин, которые попросили подбросить их в Макеевку. Разговорились. Одна из них, Алла Смирнова, предложила у нее переночевать. Ее подруга пообещала помочь с ремонтом машины.
Сохранились десятки воспоминаний о том, что люди не могли поверить, что перед ними, действительно, Высоцкий — человек с экрана, голос из магнитофона. Невысокий, скромно одетый, с тихим, вкрадчивым голосом он отличался от того образа, который каждый себе придумал. Дочь Смирновой даже украдкой вынула из его кармана паспорт, чтобы убедиться — он ли.
Вот и шахтоуправление Макеевки наутро потрясло явление знаменитого артиста. Начальник профкома даже попросил показать таганское удостоверение. Документ произвел магическое действие на начальника, и Высоцкий решил этим воспользоваться. Он заявил, что именно на шахте «Бутовская глубокая» собирается впервые исполнить только что написанный гимн горняков — песню «Черное золото».
Не космос — метры грунта надо мной,
И в шахте не до праздничных процессий,
Но мы владеем тоже внеземной —
И самою земною из профессий.
Владимир Семенович сочинил этот текст перед поездкой и хранил в кармане чистовик песни. Исполнить ее решил после спуска в шахту. По воспоминаниям горняков, гости четыре часа провели в забое. Поднявшись на поверхность, отправились в баню. После — пили чай, говорили, пели.
На следующий день Высоцкий выступил для утренней шахтерской смены. Однако «Черное золото» горняки не оценили: то ли песня не попала в цель, то ли после смены было не до нее. Состоялся и концерт в местном Дворце культуры. Карапетян уточнял, что первое выступление прошло бесплатно, второе — за деньги. Их потратили на бензин и ремонт «Москвича» — муж попутчицы за пару дней подлатал легковушку.
Спел Высоцкий и в квартире Смирновой. Послушать этот домашний концерт пришли сотни людей. Они стояли под окнами и на соседних балконах. Некоторые забрались на деревья. «Мы когда выглянули: „Боже мой, что творилось на улице!“. Балкон был не застеклен, все было открыто, его было хорошо видно, — вспоминала она. — Люди хлопали, кричали… Я не знаю по времени, но это долго было».
Высоцкий позже и сам вспоминал Макеевку: «Спускался в самую глубокую шахту у нас — на тысячу одиннадцать метров туда вниз, смотрел, как они там работают, в лаве это, и вдруг увидел, что я там (в песни „Черное золото“ — прим. авт.) кое-что даже правильно написал».
Артист донецкой филармонии
Следующий приезд Высоцкого в Донбасс состоялся в марте 1973 года. За три года его слава умножилась: на «Таганке» шел «Гамлет», появились новые песни, строки которых ушли в народ. «Сказать по-нашему, мы выпили немного». «Хотели кока, а съели Кука». «От границы мы Землю вертели назад». Второй год на магнитофоны переписывали концертные записи «Коней привередливых». Тысячи, если не миллионы советских граждан просили вместе с автором: «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее».
Устроить гастроли артиста в городах Донбасса решил директор Донецкой филармонии Иван Бадаянц. Он же поручился за певца перед местным обкомом — мол, никаких эксцессов, никаких блатных и вульгарных песен, пьянству — бой. Высоцкий идею поддержал, но чтобы официально получить оплату пришлось написать заявление о приеме на временную работу в Донецкую филармонию. Вместе с ним в регион приехали и другие актеры Театра на Таганке. Их тоже трудоустроили.
Гастролеры выступали не только в Донецке, но и в Макеевке, Мариуполе (тогда Жданов), Константиновке, Горловке. Большинство концертов шли по одному сценарию: в первом отделении на сцену выходили актеры «Таганки», а после антракта — сам Высоцкий. Расписание было плотным. Например, днем 13 марта он дал два концерта в Горловке, а вечером играл в донецком театре. Но случались и спонтанные выступления: в той же Горловке он около часа раздавал автографы, отвечал на вопросы и пел для собравшихся прямо на ступенях ДК.
Помимо официальных концертов и встреч, были и дружеские. Например, с футболистами «Шахтера» на тренировочной базе в Кирше. Он согласился охотно: «Перед спортсменами? С удовольствием!». Выступал в небольшом кинозальчике. «Олег Базилевич, бывший тогда главным тренером „Шахтера“, попросил, чтобы я размял Владимиру кисть, — вспоминал незрячий массажист команды Владимир Ткаченко. — До сих пор помню пальцы барда! Особенно большой правой руки — сплошная мозоль. Ведь Высоцкий по струнам бил, как и жил, — нещадно».
Ритм, действительно, бешеный. В Мариуполе — три концерта за день. В общей сложности для семи тысяч человек. «Высоцкий между выступлениями отдыхал в моем кабинете, — вспоминал работавший в легкоатлетическом манеже Мариуполя Иосиф Мачавариани. — Я помню, что он приехал очень уставший, сушил одежду и обувь (добирался в город с большими трудностями, кажется, в районе Волновахи их застала непогода)». Зрители слушали внимательно, но случались конфликты. Так, на одном концерте в Мариуполе кто-то из зала выкрикнул: «В тюрьме тебе место!». Высоцкий прервал песню и спросил собравшихся: «Некому дать ему по голове?». После этих слов крикуна вывели.
В последний раз он приехал в Донецкую область в мае 1977 года. Донецк, Горловка, Макеевка, Жданов, Дзержинск, Константиновка, Енакиево. По несколько концертов за день. «На разогреве» — ансамбль Северо-Осетинской филармонии «Алые маки». И снова выступление в шахте: в Горловке он в шесть утра пел для утренней смены горняков. «Были встречи с ребятами из Донецкого политехникума, в профессиональном училище в Горловке, — вспоминал сам Высоцкий. — Мне очень нравится эта публика: одинаково хорошо воспринимает и шуточные, и серьезные песни».
Семнадцать раз в четыре дня
Свое сорокалетие Высоцкий отметил в Луганской (тогда Ворошиловградской) области. По данным Марка Цыбульского, с 21 по 24 января бард выступал в Северодонецке, а в день рождения, 25 января, приехал в Луганск (Ворошиловград). Артиста сопровождали его коллега по Театру на Таганке Иван Бортник, все те же «Алые маки» и ансамбль народного танца «Надзбручанка» из Тернопольской филармонии.
В память об этих гастролях Владимир Семенович написал четверостишие:
Не чопорно и не по-светски,
По-человечески меня
Встречали в Северодонецке
Семнадцать раз в четыре дня.
Цифра верная. Поклонники подсчитали: в свой приезд Высоцкий 15 раз выступил в Ледовом дворце спорта Северодонецка и два — в ДК соседнего Лисичанска.
Гастроли организовал администратор артиста Владимир Гольдман. «Сорокалетие Высоцкого — этот день я хорошо помню, — писал он. — Мы работали во Дворце спорта в Северодонецке. А 25 января обком партии попросил сделать выступление в Ворошиловграде, в Доме культуры Чкалова… В ДК Чкалова Володе подарили громадный шоколадный торт — килограммов на восемнадцать! — и потрясающие гвоздики! А перед этим, в Северодонецке, во Дворце спорта на табло загорелась надпись: „Поздравляем любимого Володю с днем рождения!“. Володю это тронуло просто до слез».
Но до концерта в Луганске было незапланированное выступление в актовом зале северодонецкого НИИ управляющих вычислительных машин. С утра в зале на 500 мест собрались больше 700 человек. «Я, честно говоря, не ожидал, что будет такое обилие людей, да так поутру», — удивился Высоцкий в начале концерта. Здесь ему тоже вручали подарки: кейс, кассетный магнитофон, удочку от местных мастеров.
За подарки благодарил, но сдержанно — болело горло. В Луганскую область он прилетел прямиком из Парижа. Оставил вещи в Москве — и в дорогу. В поездке простыл. Пришлось обратиться к отоларингологу, заведующему отделением медсанчасти северодонецкого объединения «Азот» Андрею Белецкому. Тот наложил лекарства на голосовые связки и во время концертов дежурил за кулисами.
Высоцкий, как всегда, пел темпераментно, и зал то и дело взрывался аплодисментами. Зрители не догадывались, что, уходя порой со сцены, исполнитель настраивал не гитару, а с помощью доктора инструмент поважнее — собственные связки. В последний день гастролей он появился в кабинете врача с гитарой и спел несколько песен для персонала и пациентов.
«Тогда в Северодонецке он отрабатывал по шесть концертов в сутки. Володя пел в первом отделении, а во время второго ехал выступать на завод, — вспоминал звукорежиссер Леонид Сорокин. — Он говорил: „Мне нужны деньги, чтобы жить в Париже. Не могу же я сидеть на Маринкиных плечах“.
Исследователь творчества Высоцкого Владимир Новиков отмечал, что в Луганске был еще один ценный подарок. Пожалуй, самый трогательный. Местный писатель Владислав Титов, потерявший во время аварии на шахте обе руки, вручил Владимиру Семеновичу свою книгу — повесть «Всем смертям назло». Он написал ее ручкой, зажатой в зубах. Вручая ее поэту, признался: «Ваши песни помогли мне выжить».
Без аплодисментов
В конце апреля 1978 года Высоцкий прилетел в Запорожье. У трапа московского самолета к нему подскочил незнакомец. «Есть предложение, — начал он сразу. — До вечера еще далеко. Можно махнуть в Мелитополь… А? Славный такой городок. Сделаем только один концерт — и назад в Запорожье. Машина готова, афиши, честно говоря, там уже висят». Владимир Семенович, писал журналист Юрий Сушко, согласился сразу.
Незнакомец не обманул: Высоцкого в Мелитополе ждали. Только в Доме культуры имени Шевченко запланировали не один, а сразу два концерта — один за другим. В зал, рассчитанный на тысячу посадочных мест, продавали по две тысячи билетов. «Народу — страшно! О лишнем билетике и речи нет, — вспоминал зритель Анатолий Смердов. — Послушать „живого“ Высоцкого пришла добрая половина города. Толпа налегла на стеклянные двери у входа и выдавила их. Люди повалили в зал, сдерживать их было бесполезно. Сидели на головах друг у друга».
Администратор поэта Николай Тамразов вспоминал: «Люди не могли ни вздохнуть, не пошевелиться. Я понял, что если хоть кто-нибудь сделает неосторожное движение, то может произойти давка. И я попросил, чтобы люди сидели абсолютно спокойно, чтоб не было никаких аплодисментов».
Высоцкий начал оба концерты не своей песней, а очень уместным произведением другого шансонье — Аркадия Северного.
Я был у Питере, Одессе и на Юге,
У Кишиневе, Магадане и Калуге,
А в Мелитополе пришлось надеть халат,
Азохер махтер абгенах фахтоген ят!
Последнюю строчку Высоцкий переводил с идиша так: «Все говорят, что я фартовый парень».
И снова бешеный темп. 28 апреля: из аэропорта — в Мелитополь, два концерта там, затем — назад в Запорожье и вечерний концерт уже в областном центре. 29 и 30 апреля — по четыре концерта в день. 1 мая он пел в Вольнянске, после вернулся в Запорожье, а вечером улетел в Москву.
Еще зимой, в Луганске, он, по воспоминаниям, от усталости с трудом сдерживал раздражение. Например, когда между выступлениями журналисты донимали этой извечной попыткой классифицировать чудо: «Кто вы — артист кино, театра, эстрады? Поэт, композитор, исполнитель?». Терпеливо объяснял: «Я считаю себя, прежде всего, поэтом. Но не представляю себе жизни без любого из компонентов моего творчества».
В Мелитополе обычно вежливый со зрителями он сорвался. На первом концерте получил записку из зала с просьбой спеть песню другого автора — какого, уже не узнаем. «То, что вы просите, я исполнять не буду», — отрезал и ушел за кулисы. Там директор ДК Виктор Мацегора осторожно спросил: «Володя, может, что-то не так?». «Очень устал», — все, что он ответил.
Когда вернулся из Запорожья в Москву, начались съемки «Место встречи изменить нельзя». Экранизировать роман братьев Вайнеров предложил именно Высоцкий. Но в первый же съемочный день, 10 мая 1978 года, Марина Влади попросила Станислава Говорухина, чтобы роль Глеба Жеглова исполнил другой артист — боялась, что эта работа станет для ее супруга последней. Высоцкий тоже сказал режиссеру: «Пойми, мне так мало осталось, я не могу тратить год жизни на эту роль!».
Но Станислав Сергеевич сумел сохранить артиста в проекте, пообещав щадящий режим. К сожалению, не помогло. Роль Жеглова стала для него последней, 25 июля 1980 года Владимира Семеновича не стало.
Вместо постскриптума
Херсон. 1970-е. «В один день, ближе к вечеру, слух, как дуновение теплого воздуха. Кто-то кому-то, от одного к другому. Вскользь, на ходу, торопясь, — вспоминал Владимир Конюков, бывший там в те годы. — Видели в городе Высоцкого. В районе обкома партии… На синей иностранной машине. В ней — генерал за рулем, еще один генерал, полковник и Высоцкий».
У него не было концертов в Херсоне. По крайней мере, публичных. Поклонники, которые за эти десятилетия почти поминутно восстановили графики гастролей, свидетельств тому не нашли. Но он, конечно, там был. В синем «Мерседесе». С генералом на месте водителя. Ехали по Горького, свернули на Ушакова — и к Днепру. А там, где небо смешивается с речными водами, автомобиль растворился в мареве жаркого дня. Только долго звучала песня, так и не спетая им на румынской границе.
Я из повиновения вышел
За флажки — жажда жизни сильней!
Только сзади я радостно слышал
Удивленные крики людей.
Илья Баринов